refleksia: (симеиз)
03.06.1940

До полудня в Министерстве труда на Рю де Вожирар. Перед входом  - газон и деревья. По газону ходят двое полицейских, время от времени наклоняясь к земле. Я спешу, но, заинтересовавшись, останавливаюсь.  Затем подхожу ближе и спрашиваю, что же они ищут.

- Видите ли, месье, мы ищем четырехлистный клевер. Может, возьмете один?, – объясняет мне один из них и с улыбкой протягивает счастливый клевер. Я прячу его в блокноте, улыбаясь в ответ.  Людовик  XVI  в день взятия Бастилии написал в своем дневнике одно слово: «Ничего». 
refleksia: (симеиз)
Две сотрудницы вздыхали, мялись, советовались между собой, глядя на мою "карту временного пребывания". Наконец, решились все-таки меня записать. Но смотрели с подозрением. Вдруг уеду в дикую Россию, прихватив с собой томик Бобковского и Анджеевского.

P.S. Несмотря на интеллигентно-очкастый вид, больше двух книжек за раз мне не доверили.
refleksia: (спасательная)
В девять лет мою неустоявшуюся детскую психику сломали три (нет, "Мушкетеров" вычеркну, не вписываются в морской контекст) две книжки: "Остров сокровищ" и пересказ для детей и юношества поэм Гомера. Со второй я сидела на подоконнике в старом бабушкином доме и, кажется, боялась даже дышать, только бы не отправили спать, пока не дочитаю (читать в кровати при лампе нельзя, ибо ведет к растратам и плохому зрению, так полагала бабушка). С того времени Одиссей - мой любимый литературный герой, что о многом свидетельствует, судя по всему.

Так вот. Сегодня я осознала, что автором того пересказа Гомера был Ян Парандовский (и, спорим, эта его книга оказала влияние на куда большее количество умов, нежели "Алхимия слова"), который в свою очередь в годы Первой мировой войны преподавал в школах Воронежа и Саратова.

Другими словами, я, некоторым образом, с ответным визитом. Пойду выпью по этому поводу. 
refleksia: (птица с рыбой)
Бобковский о культуре и еде:

Пассажиры начинают есть. Это демонстрация изобилия, разнузданности. Никто не ест обычный хлеб. Все достают белые булочки, масло, вареные яйца, колбасы, ветчину, холодное мясо, печеную птицу, фрукты. Из плоских фляжек с металлическими крышками льется ароматный, янтарного цвета, кальвадос. Расплывшийся на жаре камамбер превратился в густой крем с острым запахом сероводорода и аммиака. Блестящие губы причмокивают, облизывая жирные пальцы, за окна летят бумага и пакеты. Основная их масса падает на пол. Это одновременно оргия и божественная мистерия, которой только французы умеют придать свой особенный климат и настроение.
Можно не только почувствовать вкус  того, что они едят, но и увидеть его. Здесь ни один кусочек не пройдет без внимания, ни один атом еды не избегнет критики нёба. Маленькая девочка осторожно открывает коробочку с сыром, деликатно касается его пальчиком и передает матери: «Мама, чудесный сыр». Французы с детских лет – специалисты в еде, в разнообразии. Их жадность порой отвратительна, но одновременно она – доказательство культуры. Поедание абы чего из котла или банок лишь бы наесться хорошо для любителей немецкого тушеного мяса и прочих варваров. Кухня – это искусство, а потому требует артистизма. Умение различать виды устриц, мяса, сыры, фрукты, вина, талант составить меню требуют той же культуры, что и умение отличать хорошие картины от плохих или выбирать достойные книги.
Один француз, работающий у немцев, сказал мне как-то: «Месье, люди, которые так едят, не могут быть хозяевами мира». 
refleksia: (симеиз)
Давно я так запойно не читала. Можно много писать о подражании "Александрийскому квартету", временами можно придираться к стилю. Но зачем? Этот роман настолько густой и насыщенный, что придирки ни к чему. Абсолютное погружение в другой мир, в другой город, в другую реальность.
refleksia: (photo)
Я не знаю, как писать о "Перьевых набросках" Анджея Бобковского. Дневниковые записи времен Второй мировой войны? Это звучит формально. Автор - поляк, оказавшийся волею судеб во Франции. Во многом перекликается с парижскими дневниками Юнгера (и во многом им противоречит). Фантастическая наблюдательность автора. Чувство юмора. И главное - любовь к жизни.
Далее - цитата.

31.08.1942
 Я словно школьник перед каникулами – переполнен ожиданием. Выйдя с вокзала, зашел в какое-то кафе на пиво. Пожалуй, нет ничего лучше, чем зайти жарким парижским утром в случайное кафе и выпить холодного пива. Закурить – и просто – жить. Не больше. Жить и молиться. Я все чаще молюсь над бокалом пива или рома, потому что именно в эти моменты я по-настоящему живу. И чувствую благодарность.
refleksia: (ptica)
В парижских записках 1942 года Анджей Бобковский часто пишет о авианалетах англичан. Первый раз действительно страшно, а потом...

Запись буквально через неделю, если не меньше. Люди пошли в кино, из-за налета прервался сеанс, началось возмущение, которое улеглось как только зрители узнали, что билеты будут действительны и завтра.

Еще через пару дней Бобковский пишет о соседях, которые во время налета занимаются любовью, потому что из-за шума авиации их не так слышно.

Человек привыкает ко всему?
refleksia: (otrazhenie)
С появлением в Люблине велосипедов на прокат (так называемые Veturilo) многие пешеходы перестали быть таковыми, и теперь велосипедных "типажей" больше в разы. Сегодня, например, видела мужчину солидного возраста в сером костюме-тройке. Незнакомец крутил педали, улыбался солнцу и что-то напевал себе под нос, его седые волосы до плеч развивались на ветру. Именно так, согласно моему представлению, должен выглядеть современный Оле Лукойе.

***
У польского писателя Анджея Бобковского есть дневники, которые он вел во Франции с 1940 по 1944. Он путешествует на велосипеде и пишет о войне, о жизни, о людях...

Например, "Что за блаженство! Надо наслаждаться последними вспышками этой земли дешевой еды, напитков и книг. Равновесие - вот урок Франции. Какая мне польза от дешевой книги при дорогой еде, и что мне с дешевого вина, если дороги книги?"

Или: "Потрясающее, почти животное наслаждение, когда все внимание концентрируется на скорости, выбоинах, дорожных указателях, на поисках провианта и ночлега. Порой кажется, что никогда в жизни мне не было так хорошо, как теперь".

Все-таки способ передвижения влияет на философию жизни. Или же, это она заставляет нас выбирать подходящий вид транспорта.
refleksia: (otrazhenie)
О своих претензиях к Прусту я уже писала, повторяться не буду.

Но вот я сорвала на улице распускающийся пион, принесла домой. И комната заполнилась его сладким дурманящим запахом. А в голове картинка из прошлого: я сижу на маленькой скамейке и часами наблюдаю за майскими жуками, копощащимися в ярких пионах. Иддилический Энгельс, бабушкин сад, вдалеке шумит река, звонкое лето - детство в неразбаленном виде.

И! Что вы думаете? Читаю у Милоша в "Долине Иссы": "Когда на клумбах расцветали пионы, Антонина срезала их, чтобы отнести в костел. Он вперивал в них взгляд и хотел бы целиком войти в этот розовый дворец; солнце просвечивает сквозь стены, а на дне в золотой пыльце копошатся жучки".
refleksia: (otrazhenie)
Фактически, повлиявшие книги - это не столько книги, поразившие языком или сюжетом, сколько книги, прочитанные вовремя.
refleksia: (симеиз)
За окном дождь, промозглость и серо-синие тона.
В такую погоду следует кутаться в плед и читать.

В книжных завалах (когда-нибудь у меня будут нормальные полки) наткнулась на Льва Шестова. У Пруста детство возродилось из вкуса пирожного, а у меня одно лето - из этой книжки. Сразу ощущение сухой и пыльной саратовской жары, когда родители живут на даче, друзья разъехались или заняты вступительными экзаменами, я уже причислена к студентам и... делать абсолютно нечего. Потому что жарко, гулять не хочется, а на пляж ездить далеко...

Но! в двадцати минутах от дома есть книжный магазин (саратовцам: напротив завода "Корпус", где трамваи разворачиваются). Просторный, прохладный и не слишком дорогой. Именно там была случайно куплена книжка Шестова. Остальные уже - у лучшего друга и наставника, с которым я тоже познакомилась благодаря Шестову.

Так вот, в то лето я прочитала 3 или 4 книги Шестова. Сегодня с интересом перечитываю подчеркнутые цитаты...

Собственно, они )

Видимо, вдохновившись последней цитатой, я переметнулась к книжке, которую дал почитать коллега. Называется незамысловато -  "Книга о красивой жизни". Культурологическое эссе Александра Левинтова о питие в Советском Союзе. Причем, написано с хорошей иронией (ну, видимо, тема обязывает). Так что сейчас я буду читать о виноделии в Крыму, одновременно наслаждаясь его плодами....

Увидев две книжки рядом, подумала, что сочетание довольно шизофреничное.
Но очень меня характеризующее. Вино и метафизика. Не хватает сыра.
refleksia: (Default)
Очень хорошо помню это ощущение. Благодаря тому, как учили в школе (да, собственно, и в университете недалеко ушли от этой схемы), сложилось некое представление о «параллельности» всего: литература существует отдельно от истории, которая, в свою очередь, ничего общего не имеет с физикой, и так далее…

Но на самом-то деле… Прочитаешь случайно, что в гимназии какое-то время Чехову преподавал математику некто Эдмунд Иосифович Дзержинский, и понимаешь, что на самом-то деле все пересекается: и литература с историей, и люди, представить которых рядом невозможно. Прямо, как в геометрии Лобачевского.
refleksia: (Default)
Этот вопрос мучает меня с девяти лет, когда я впервые прочитала "Три мушкетера". С тех пор, я так окончательно не определилась, кто же мне больше по сердцу: находчивый д'Артаньян или меланхолично мудрый Атос.


Но у графа де ля Фер оказался припасенным козырь. Итак, цитата из "Двадцать лет спустя", напомненная коллегой.
Разговор  д'Артаньяна с Портосом:

- Я не поверил бы. Но что поделаешь? События меняют человека.

- Совершенно верно, - согласился Портос, - но что не меняется или, вернее, что меняется к лучшему - это вино. Отведайте-ка испанское, которое так ценил наш друг Атос: это херес.

 

Я покорена.

refleksia: (Default)
В Ялте школьный базар. Среди шмоток, рюкзаков и учебников несколько лотков с хорошими книгами. Хожу, присматриваюсь, наслаждаюсь процессом. Опытным взглядом подмечаю, один из продавцов - Мастер Своего дела: профессиональный юмор, помнит каждую книгу, не заглядывая в учетную книгу, попутно размышляет о недостатках мягкого переплета.

Случайно слышу, как он недоумевает: "Странно, почему у нас Роальд Даль плохо идет? Вроде бы и лежит на видном месте..." Не выдержала душа поэта, вспомнила будни "Оксюморона", решила "вставить свои пять копеек": "У Вас две черные книжки рядом лежат, сливаются. Покупателям тяжело различать". Мастер удивился, но поменял книжки мечтами.

Далее подходит дама, интересующаяся Бродским.
Продавец: 75.
Дама: Давайте 60.
Продавец: 70, и не меньше.
Дама продолжает упрашивать.
Я: Вы извините, но профсоюз запрещает делать скидки больше пять гривен на Нобелевских лауреатов.
Вздохнула, расплатилась, получила своего Бродского.
Мастер посмотрел на меня с уважением. И таки сделал мне ощутимую скидку. В том числе и на Нобелевского лауреата.

Мораль.
Мастерство остается с нами навсегда, оседая где-то в глубинах подсознания и просыпаясь в нужный момент.

P. S. При мне купили Роальда Даля.
refleksia: (otrazhenie)
Скоро осень, и как в прежние времена, за десять дней до окончания лета, бросаешься читать книжки по школьной программе. Сегодня у меня вечер в компании М. Ю. Лермонтова. Когда я осознаю, что в те же самые 25, он написал «Герой нашего времени», я понимаю, что мне есть куда стремиться в плане нелюбви (да, пусть будет мягко – «нелюбви») к окружающим…

В «Бэле», с точки зрения автора, хороши только горы. О них Михаил Юрьевич пишет с чувством, выводя красивости, подмечая детали, упоенно передавая нюансы цветов. Они ему нравятся, он искренне привязан к их изломанным линиям. Именно горы выступают в роли стороннего невозмутимого наблюдателя…

Ялтинцы с большим стажем рассказывают, что в других городах не хватает не моря, но в первую очередь именно гор …

***
А вчера было три года, как я из обитателя Капатоба стала Крымским дилетантом.
refleksia: (Default)
В одном из своих феодосийских писем Александр Грин рассказывает о ястребе, который жил у него некоторое время. Птица не могла летать из-за неправильно сросшегося крыла или чего-то подобного. В "Истории одного ястреба" Грин преображает реальность, и птица снова может летать.

Конечно, писателю наверняка стало легче, но вряд ли то же самое можно сказать о ястребе.
refleksia: (Default)
В один солнечный мартовский день 1942 года я, облачённый уже (и пока что — ещё) в лохмотья, читал (по привычке моих венских лет) партитуру, гуляя по одной тихой улице Ташкента. (Партитуру я взял в Союзе композиторов.) Вдруг я услышал сзади себя разговор двух мужчин, который я не забыл и никогда не забуду. Разговор (на еврейском языке) касался меня. Он был очень короткий. Один мужчина сказал: «Смотри! Он читает ноты!» На что другой ответил: «А что же другое ему остаётся делать?..»
refleksia: (Default)
Книга, окунувшая меня в детство. С головой, как ребенком ныряла в реку.
Первое упоение жизнью (да, да, я живой!) и первое предчувствие смерти (неужели и я тоже?).
Полуреальный - полупридуманный мир, в котором слишком высока концентрация ощущений.
И каждый день - откровения.

Наверно, каждый хотел бы написать книгу о своем детстве.
Какой была бы ваша?

Profile

refleksia: (Default)
refleksia

September 2017

S M T W T F S
     1 2
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 04:07 am
Powered by Dreamwidth Studios